Присоединяйтесь
к нам в соцсетях

Видеолекторий

Людмила Шерстова: «Историк видит процессы, события. А этнограф видит людей в этих процессах и событиях»

В рамках нашего видеолектория мы встретились с этнографом, доктором исторических наук, профессором кафедры российской истории Томского государственного университета Людмилой Ивановной Шерстовой и попросили ее рассказать о себе, своей работе, публикациях, а также о книгах своего покойного супруга – томского краеведа, историка и этнографа Витольда Донатовича Славнина. Полную видеоверсию встречи вы можете посмотреть ниже, а в краткой текстовой версии мы собрали только основные моменты. Итак, слово нашей гостье.

Людмила Шерстова в Томской областной библиотеке им. А. С. Пушкина

– Что касается моего прихода в науку – это, наверное, очень странно. Сельская девочка в четвертом классе пишет письмо в институт этнологии, задаваясь вопросом, как стать этнографом. Самое интересное, что я получила оттуда письмо, что для этого нужно закончить исторический факультет по специальности «этнография». Но все дело в том, что в Советском Союзе было всего три кафедры этнографии. Одна была в Тбилисском университете, другая – в Ленинградском и третья – в Московском. В принципе, курс этнологии читается во всех университетах, он является обязательным. Так как я с Алтая, я оказалась в Алтайском университете.

И здесь я впервые встретила того человека, который станет позже моим мужем. Витольд Донатович Славнин читал у нас курс лекций по первобытной истории и по этнографии. Понятно, в общем-то, что мое желание стать этнографом, с одной стороны, а с другой – такой блестящий лектор, интересный человек, как Витольд Донатович, укрепили мое желание дальше заниматься этнографией. После окончания Алтайского университета я была направлена в аспирантуру Ленинградского университета на кафедру этнологии и этнографии, где я в конце концов защитила диссертацию, которая посвящена была бурханизму. Так как в 1984 году я вышла замуж за Витольда Донатовича, поэтому, естественно, не вернулась на Алтай, а оказалась в Томске.

У нас было очень интересное научное сообщество. Это был такой научный семинар. Обычно он проходил вечером и мог затягиваться до утра. Нам не нужны были какие-то дополнительные факторы или участники этого семинара, потому что, обсуждая какую-то проблему, мы параллельно росли. Но нужно учесть, что у Славниных была библиотека великолепная, которую собирал еще дед Витольда Донатовича – Порфирий Порфирьевич Славнин, потом Донат Порфирьевич Славнин, а в конце – Витольд Донатович Славнин. То есть это была семья с очень глубокими гуманитарными историческими традициями. Это семья действительно сибирских интеллигентов – людей, которые не просто размышляли о будущем Сибири, но очень много делали для нее. И этот труд вливался в труд миллионов других людей. Но, в конце концов, он дал нам то понимание Сибири, которое мы имеем.

Желание до всего докопаться, иметь свою точку зрения нас очень сближала с Витольдом. Но была одна особенность, которая заключалась в том, что у меня оказалась поддержка Витольда, а у него самого в молодые годы, видимо, такой поддержки не было. И поэтому, конечно, он считал, что я должна делать и кандидатскую, и докторскую. Он мне помогал все это делать, чтобы я не оказалась, как он, человеком, особенно в 1990-е годы, невостребованным. Об этом нужно прямо говорить: среди своих коллег он был невостребованным, потому что он был без степени. У нас же как-то считается, что чины и должности определяют место человека в структуре. Конечно, было очень много людей, которые нам помогали. Мы печатались, несмотря на 90-е годы: и в Новосибирске, и в Москве, и в Санкт-Петербурге. Понимаете, когда у человека чего-то много, ему нужно делиться. И когда я оказалась впервые в Томске, у нас начались так называемые прогулки по Томску. Витольд знакомил меня с Томском, рассказывая о домах, о людях, которые были связаны с этим. Поэтому, когда Владимир Копылов, который был редактором в Томском книжном издательстве, предложил ему написать книгу о Томске, по сути дела, Витольд писал ее без черновиков. Все наши рассказы, все наши размышления, все наши путешествия просто ложились на чистый лист, машинка распечатывала их. И, в принципе, каких-либо серьезных дополнений не было. О чем это говорит? Это говорит о том, что книга выстрадана была. Она выстрадана была именно как дань своим предкам, как дань прошлым и современным сибирякам. Книга «Томск сокровенный» – очень искренняя. И я в какой-то степени переживала, как-то даже не хотела, чтобы она была такой искренней. Но Витольд был человеком, который, если открывался, то открывался до конца. Сейчас очень часто повторяют слова, которые Витольд взял в эпиграф: «Город – это не стены, а люди». Но впервые вот эта фраза прозвучала именно в этой книге. В общем-то, фраза универсальная.

Славнин, В. Д. Томск сокровенный. - Томск, 1991

Затем Витольд написал для детей книгу «Томск: от крепости к городу», которая, по сути дела, является «выжимкой» из «Томска сокровенного». Но она носит не столько личностный характер, сколько характер популяризации. Она написана достаточно простым языком. Причем и первая, и вторая книги перекликаются с памятью семьи, с памятью рода. То есть Томск дается не как «я приехал, я увидел», а глазами трех поколений, которые с начала XX века оказались в Томске и которые были, так или иначе, втянуты в те процессы, которые здесь происходили, которые были знакомы с людьми, которые здесь жили.

Славнин, В. Д. Томск: от крепости к городу. - Томск, 2004

Но, пожалуй, самая тяжелая книга, поскольку она очень тяжело писалась, – это «Где брат твой Авель?». Эта книга написана была на основе материала дневников экспедиции Витольда на север нашей области, которая показывает взаимоотношения русских с хантами, рассказывает о хантах и проблемах, которые были у них. Книга наполнена трагизмом. Она обращается к совести человека, а действительно ли мы знаем, понимаем, что нас окружает? А может быть, наши представления об окружающем мире искусственные, нереальные?

Славнин, В. Д. Где брат твой Авель? Из давних полевых дневников. - Томск, 2000

Нужно сказать, что популярной этнографической литературы в России как-то не очень много, Сибири вообще не повезло. Понимаете, об индейцах мы знаем благодаря Фенимору Куперу, Шульцу, Майн Риду. Естественно, у нас восторг перед их культурой, традициями, образом жизни, ценностями. Но, по сути-то дела, население Сибири по мировоззрению, отношению к миру и природе было близко индейцам. Ну, назовите мне какую-то книгу популярную, которая в то же время была бы романтична и содержала хоть какие-то исторические сведения о народах Сибири. В советское время как-то не особенно ценилось популяризаторство. Считалось, что серьезный ученый должен заниматься академической наукой, а для публики этим занимаются журналисты. Пожалуй, из всех этнографов, которые были достаточно известны, Рудольф Фердинанд Итс, который был завкафедрой этнографии и антропологии Ленинградского университета, писал очень интересные книги об эвенках, тувинцах. А больше назвать авторов, которые писали о Сибири в такой популярной форме, я даже не могу. Но книга Витольда «Где брат твой Авель?» сочетает, с одной стороны, художественные приемы, а с другой – это внутренний мир человека, который вдруг осознает, что мир вокруг гораздо глубже, сложнее, интереснее, это целый космос.

Последние годы Витольд занимался рисованием. И он использовал свои знания для того, чтобы показать в картинках народы Сибири. Это имеет очень большое значение, потому что вот открытки «Народы Сибири» не просто написаны человеком, который что-то увидел и написал, – они написаны специалистом. То есть они написаны этнографом, который имеет большой запас знаний из научной литературы, так и знаний из своих полевых практик. Это не просто какие-то развлекательные картинки, каждая деталь на этих открытках имеет свой определенный смысл. Рассматривая эти картинки, можно рассказывать о культуре народов Сибири.

Славнин, В. Д. Народы Сибири. Выпуск 1: набор открыток. - Томск, 1995

Людмила Шерстова в Томской областной библиотеке им. А. С. Пушкина

Темой моей кандидатской диссертации был бурханизм. Ну, сейчас о бурханизме, в общем-то, наслышаны, особенно те, кто бывал в Горном Алтае. Чтобы понять, что это вообще за тема была, я не буду рассказывать, потому что есть книга «Тайна долины Теренг», есть «Бурханизм: истоки этноса и религии». То есть, кому интересно, могут прочитать. «Тайна долины Теренг» – это книга научно-популярная, а «Бурханизм: истоки этноса и религии» – это научная монография, по сути, моя кандидатская диссертация с определенными дополнениями.

Шерстова, Л. И. Тайна долины Теренг. - Горно-Алтайск, 1997

Что касается книг «Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVII-XIX веках» и «Тюрки и русские в Южной Сибири», то это, по сути дела, моя докторская диссертация. Понимаете, в чем особенность работы этнографа? Историк видит процессы, события. А этнограф видит людей в этих процессах и в этих событиях. Поэтому неслучайно моя книга называлась «Тюрки и русские в Южной Сибири». Невозможно отдельно изучать русских и отдельно тюркоязычное население Сибири. Они взаимодействуют. И возникло несколько вопросов, связанных с этим взаимодействием. На это еще Георгий Вернадский обратил внимание: в конце XVI века англичане высаживаются на острове Роанок (это Новый свет), и примерно в это же время Ермак оказывается в Сибири. Но парадокс заключался в том, что уже в 1643 году Поярков по Амуру спустился к Охотскому морю. А что касается Дежнёва, в 1648 году он уже оказался на северо-востоке Азии. То есть русские прошли по территории Сибири за 50-60 лет. Они не просто прошли – они основывали города. И наш Томск – один из таких городов. Это южный и одновременно даже восточный форпост русского движения на восток. Они объясачивали местное население, то есть приводили его в подданство и облагали ясаком, разведывали новые землицы и описывали их. Если же мы с вами говорим о том, когда к Тихому океану выйдут жители Нового света, то достаточно обратиться к вестернам. Это середина XIX века. Если русские прошли к Тихому океану, такую огромную территорию, за десятки лет, то там потребовалось несколько десятков лет.

Возникал вопрос очень простой: а как же так? Как это было возможно? Еще Чингисхан говорил, что завоевать можно, сидя в седле, но управлять завоеванным, сидя в седле, невозможно. И вот тогда встал вопрос посмотреть, а не было ли чего-то общего в политической культуре, в пристрастиях русских, пришедших в Сибирь, и аборигенного населения Сибири. В первую очередь самого многочисленного – тюркского населения. Потому что алтайцы, сибирские татары, хакасы – это все народы, которые говорят на тюркских языках. И, собственно, Сибирское ханство, затем княжество телеутов или кыргызские княжества на территории современной Хакасии – это все создано тюрками.

Я обратилась к монгольскому периоду русской истории. И что мы видим? Мы видим поразительную вещь, которая заключалась в том, что есть такой принцип расширения границ государства: сначала мы захватываем территорию, а потом мы насаждаем свой порядок. Это типично западноевропейская политика. Все войны Средневековья и более позднего времени в Европе – это войны за территорию. А есть другой порядок: мы приводим в подданство население, которое здесь проживает, и автоматически земля, на которой они живут, становится нашей. Вот этот порядок «сначала люди, а потом земля» использовали как раз русские. Они не могли контролировать всю территорию Сибири, но они могли контролировать население, которое здесь проживало. Тем более что все население Сибири, кроме северо-востока, находилось в состоянии уже организованном. Это организованное состояние можно назвать административно-фискальным делением. То есть практически не было ни одного народа, который бы до русских уже не платил дань тем народам, которые жили здесь. И русским нужно было просто показать, что они не просто сильнее местных правителей, а что они щедрее местных правителей. Потому что сила правителя в традиционном сознании – это не только сила оружия, но это сила богатства. Служить бедному господину, в общем-то, непрестижно. Перед русскими стояла задача, суть которой заключалась в том, чтобы переориентировать местное население с прежних правителей на себя. И русские успешно это сделали.

Когда местные народы приносили клятву, русские требовали от них, чтобы они это делали по своим традициям. Кто-то приносил клятву, стоя на медвежьей шкуре, кто-то выпивал ритуальную чашу, то есть в этом было уважение к традициям сибирских народов. Если мы посмотрим, как это было в Новом свете, там все должны были клясться на Библии.

Главное для русских в Сибири – это был ясак. Ясак территории не дают, ясак дают люди. То есть отсюда – сначала люди, а потом территория. Это типичный монгольский улус. Потому что контролировать кочевое население по территории невозможно. Тогда возникает вопрос, а на чем держалась власть, если она не держалась на территории? А она держалась на населении. Богатство правителя восточноазиатской, евразийской традиции заключается не в том, сколько земли я имею. Оно заключается в том, сколько людей я имею. Тем более, что проблемы нехватки земли и в Древней Руси, и в Московском царстве, и в Российской империи не было. Проблема была в подданных.

Если мы обратим внимание на взаимоотношения Орды и Руси монгольского периода, мы увидим, что монголы не вмешивались в социальную структуру Древней Руси. Они смердов не делали князьями, они не навязывали свою веру, не меняли язык. Они не меняли образ жизни местного населения. И русские, придя в Сибирь, усвоили эту систему. Усвоили минимальное вмешательство во внутренние дела аборигенного населения, если оно подчиняется политически, экономически платит дань.

Мы понимаем, что развитие России во многом связано от того многообразия, которое есть. То есть развитие, как в природе биологическое разнообразие, – это возможность легче адаптироваться к изменившимся условиям, приспосабливаться, находить какой-то вариант. А если у нас много культур, а каждая культура имеет свой уникальный опыт, то в какой-то ситуации критической мы этот опыт можем использовать. Нет ни одного народа, ни одной культуры, чей опыт не может быть не востребован. Поэтому любая культура любого народа уникальна. Вот так этнография, которая вначале представлялась как просто экзотическое изучение быта африканских народов или индейцев, превратилась во вполне осознанную, очень, мне кажется, практически ориентированную часть деятельности, ну, а самое главное – часть мировоззрения.

Обязательно посмотрите полную видеоверсию встречи с Людмилой Шерстовой:

Организация интервью: отдел электронной библиотеки ТОУНБ им. А. С. Пушкина, сентябрь 2026 года

Автор проекта, продюсер: Игорь Брюшинин

Ассистент: Олеся Болотникова